ось, Элроя Дойла привели с надежным кляпом во
  рту и приковали наручниками к тяжелой скамье.
   "Никогда прежде и ни в каком суде, мистер Дойл, - с обиженным
  достоинством сказал судья, - не приходилось мне усмирять подсудимого столь
  жестоким образом. Я искренне сожалею об этом, но своим буйным поведением и
  необузданным языком вы не оставили мне выбора. И все же если завтра до
  начала заседания ваш адвокат придет ко мне и передаст мне ваше
  чистосердечное обещание вести себя впредь примерно, я рассмотрю возможность
  снять с вас наложенные ограничения. Но должен снова предупредить вас, что,
  если обещание будет нарушено, ограничения будут наложены на вас до окончания
  процесса".
   Стельцер действительно посетил судью на следующее утро с заверениями от
  своего клиента, после чего кляп убрали, хотя наручники оставили. Однако
  заседание не продлилось и часа, как Дойл вскочил со скамьи и заорал на
  судью: "Ну ты и гадина, ., твою мать!"
   Без кляпа в зал заседаний его больше не допускали. Судья же провозгласил,
  обращаясь к присяжным: "Меры, вынужденно принятые мною к подсудимому, не
  должны повлиять на приговор, который вы вынесете. Вам надлежит
  руководствоваться только уликами и свидетельскими показаниями, которые..."
   Эйнсли еще подумал тогда, что присяжным едва ли легко будет отрешиться от
  того впечатления, которое произвели на них выходки Дойла в зале суда. Как бы
  то ни было, но по окончании