ки, и приговоры приводят в исполнение только здесь.
   Железобетонная громада медленно надвинулась, навалилась всей своей
  тяжестью на Эйнсли и его товарища. Вблизи этот монолит распался на несколько
  тянувшихся почти на два километра в глубину высоких серых строений с
  зарешеченными бойницами вместо окон. Чуть выдававшаяся вперед одноэтажка
  была административным блоком. Справа, чуть на отшибе, стояло трехэтажное,
  вовсе лишенное окон здание промзоны, где заключенные работали.
   По периметру территория была обнесена тремя массивными восьмиметровыми
  стенами, каждую из которых венчали ряды колючей проволоки и оголенные
  провода под током. Через равные промежутки по стенам стояли вышки с
  прожекторами. Часовые на них имели в арсенале не только винтовки, но и
  пулеметы, а также гранаты со слезоточивым газом. С любой вышки тюрьма
  просматривалась как на ладони. В два замкнутых многоугольных двора,
  образованных стенами, на ночь и в случае тревоги выпускали здоровенных
  сторожевых псов.
   На подъезде к воротам обе машины замедлили ход. Хорхе, который прежде
  здесь не бывал, чуть слышно присвистнул от удивления.
   - Как ни трудно поверить, - сказал Эйнсли, - но нескольким парням удалось
  отсюда сбежать. Вот только уйти далеко не удалось.
   Он невольно посмотрел на часы, которые показывали 6.02, напоминая, что
  меньше чем через час Элрой Дойл совершит свой побег - самый страшный и самый
  последний