о у входной двери, сменив нарядное платье на розовую ночную
  рубашку. "Малколм, - сказала она, - так дальше продолжаться не может. Мы
  почти тебя не видим. Мы ни в чем не можем положиться на тебя. Даже когда ты
  дома, ты так измотан, что спишь на ходу. Пришла пора что-то менять в нашей
  жизни. Ты должен решить наконец, что тебе дороже. - Карен отвела взгляд.
  Потом закончила уже спокойнее:
   - Я говорю совершенно серьезно, Малколм. Поверь, это не блеф".
   Он очень хорошо понимал, что имела в виду Карен. И был полностью с ней
  согласен. Однако что-то изменить было гораздо труднее, чем могло показаться
  на первый взгляд.
   - Вы меня слушаете, сержант? - Тон Аксбриджа становился все более
  настойчивым.
   - К сожалению, да.
   - Так вы приедете или нет? Подумав, Эйнсли ответил:
   - Как вы думаете, святой отец. Дойл... Ему нужна исповедь в общепринятом
  смысле этого слова?
   - К чему вы клоните?
   - Ищу путь к компромиссу, чтобы не ездить в Рэйфорд. Не могли бы вы сами
  исповедать Дойла, но в присутствии представителя тюремной администрации?
  Тогда это можно трактовать как официальное признание, которое вносится в
  протокол.
   Эйнсли знал, что зашел слишком далеко, и потому бурная ответная реакция
  не удивила его.
   - Во имя всего святого! Как вы можете так говорить? Тайна исповеди
  священна! Уж вы-то должны это знать!
   - Да, верно, извините. - Ему и в самом деле стоило повиниться перед
  Аксбриджем за последнюю