- пояснил Хэмбрик, - разве что в дни казни.
   Он жестом указал Эйнсли на кресло позади стола.
   - Садитесь сюда, сержант, я скоро вернусь.
   Пока лейтенанта не было в комнате, Эйнсли включил спрятанный диктофон.
   Менее чем через пять минут Хэмбрик вернулся. За ним вошли два
  надзирателя, которые не столько вели, сколько волокли за собой субъекта,
  которого Эйнсли моментально узнал. Дойл был в кандалах и наручниках, которые
  в свою очередь были прикованы к плотно облегавшему талию заключенного поясу.
  Замыкал шествие отец Рэй Аксбридж.
   Последний раз Эйнсли видел Дойла почти год назад во время оглашения
  приговора. Перемена в нем поразила его. На суде это был пышущий здоровьем,
  высоченный и мощный физически мужчина, агрессивный пропорционально
  телосложению - сейчас он выглядел почти жалким. Он стал сутулиться, плечи
  обмякли, потеря в весе одинаково проступала и в тощей фигуре, и в
  осунувшемся, словно сморщившемся лице. Вместо агрессивного блеска в глазах -
  нервная неуверенность в себе. Его голову уже обрили для казни, и
  обнажившаяся неестественно розовая кожа усиливала общее впечатление
  беззащитной приниженности. В последнюю минуту голову ему смажут
  электропроводным гелем и надвинут металлический шлем.
   Аксбридж сразу попытался взять инициативу в свои руки. Он был облачен в
  сутану, в руке держал требник. Плечистый и рослый, с почти
  аристократическими