ыглядит, - этим они обязаны только себе. Да,
  безусловно, мы, журналисты, время от времени этому способствуем, потому что
  мы скептики, а иногда и циники, и часто не верим подслащенной водичке,
  которой поят нас президенты. Но грязные дела, которые творятся в коридорах
  власти - во всех коридорах власти, дают нам достаточно оснований вести себя
  так, как мы себя ведем.
   - Я хотел бы, чтобы президент принадлежал всем, а не какой-то одной
  партии, - сказал Никки. И добавил задумчиво:
   - А не было бы лучше, если бы отцы-основатели сделали Вашингтона королем,
  а Франклина или Джефферсона президентом? Тогда дети Вашингтона и их дети и
  внуки могли бы быть королями и королевами, и у нас был бы глава государства,
  которым мы гордились бы, а также президент, которого мы бы за все ругали,
  как англичане ругают своего премьер-министра.
   - Америка много потеряла, Никки, - сказал его отец, - от того, что ты не
  выдвинул этой идеи в Конвенте, где принимали конституцию. Хотя дети у
  Вашингтона были приемные, все равно твоя идея разумнее многих других,
  которые были осуществлены с тех пор. Все рассмеялись.
   - Вот когда я воевал, - сказал, посерьезнев, Энгус, - а к твоему
  сведению, Никки, это была вторая мировая война, - репортеры вели себя иначе,
  чем сегодня. Мы тогда считали, что те, кто писал о ней и говорил по радио,
  были всегда на нашей стороне. Теперь такого больше нет.
   - Это была другая война, - сказал Кроуфорд, - и другое время.