й душе, никому на свете. Я однажды так боялся, что... - Он окинул
  окружающих взглядом, словно взывая к их пониманию, - ..так боялся, что
  намочил штаны.
   - И что же ты предпринял? - спросил Никки. Джессика, заботясь об Энгусе,
  хотела было остановить Никки, но Кроуфорд жестом призвал ее к молчанию.
   Старик продолжал уже окрепшим голосом. Гордость явно возвращалась к нему.
   - А что я мог предпринять? Воевать мне не нравилось, но шла война, так
  что я выполнял то, что мне приказывали. Я был бомбардиром в группе. Когда
  наш командир - а это был наш пилот - подлетал к цели, он говорил мне по
  селектору: "Теперь дело за тобой, Энгус, принимай команду". А я лежал у
  авиаприцела - тут я застывал и всматривался. Дело в том, что в течение
  нескольких минут, Никки, самолет ведет бомбардир. Когда цель оказывалась у
  меня на скрещении прицела, я сбрасывал бомбы. Это было сигналом для всей
  команды, и они тоже сбрасывали бомбы. Так что я хочу тебе сказать вот что,
  Никки: это естественно, когда человек до смерти чего-то боится. Такое может
  быть с самыми лучшими людьми. Важно не пойти ко дну, держать себя в руках и
  делать то, что ты считаешь надо делать.
   - Понял, дед.
   Голос у Никки звучал сухо, и Кроуфорд подумал: интересно, все ли он
  понял. Наверное, многое. Никки был мальчик умный и добрый. "А сам я, -
  подумал Кроуфорд, - старался ли в прошлом лучше понять отца?"
   Он взглянул на часы. Пора двигаться. Обычно он приезжал