жал в Си-би-эй в
  10.30, но сегодня надо быть раньше, так как он хотел повидать руководителя
  отдела по поводу Чака Инсена - настало время снимать его с ответственного за
  выпуск "Вечерних новостей". Слоуна все еще бесило воспоминание о стычке с
  Инсеном накануне, и он был преисполнен решимости добиться изменений в
  подборе кадров для "Новостей".
   Кроуфорд встал из-за стола и, извинившись, поднялся к себе, чтобы
  одеться.
   Выбирая галстук - тот, что будет на нем, когда он вечером появится перед
  камерой, - и тщательно повязывая его, Кроуфорд думал об отце и представлял
  себе то, о чем рассказывал старик. Энгусу в то время было лет двадцать с
  небольшим - он был вдвое моложе, чем Кроуфорд сейчас, совсем зеленый юнец,
  который и жизни-то еще не видел и ужасно боялся умереть, скорее всего
  страшной смертью. Даже когда Кроуфорд работал журналистом во Вьетнаме, он,
  безусловно, не подвергался таким испытаниям.
   Внезапно совесть заговорила в нем: как он мог раньше этого не понять, не
  прочувствовать, не пожалеть отца?
   Беда в том, подумал Кроуфорд, что слишком он поглощен своей профессией,
  слишком захвачен потоком каждодневных новостей и потому склонен считать
  события предшествующих лет отошедшими в историю и, следовательно, не
  имеющими отношения к бурной полнокровной сегодняшней жизни. Такое
  умонастроение профессионально - он наблюдал нечто подобное и у других. Но
  события тех лет не отошли в историю и никогда