лохматый, отчего вид у него был
  мальчишеский, хотя ему и перевалило за сорок и волосы уже начали седеть.
  Сейчас он расслабился, и его мало тревожила задержка вылета или что-либо
  вообще. Впереди было три недели отпуска, который ему был крайне необходим.
   Рита Эбрамс ждала самолета на Миннеаполис - Сент-Пол, откуда она
  собиралась отправиться отдыхать в Миннесоту, на ферму к друзьям. А кроме
  того, у нее на уик-энд было назначено свидание с одним женатым мужчиной,
  занимавшим высокий пост в Си-би-эй (но эту информацию она хранила про себя).
  Минь Ван Кань и Кен О'Хара летели домой, в Нью-Йорк. Как и Грэм Бродерик.
   Партридж, Рита и Минь часто работали вместе. О'Хара же поехал с ними
  звукооператором впервые. Молодой, бледный, тонкий, будто карандаш, он
  проводил большую часть времени за чтением журналов по электронике; вот и
  сейчас он сидел, уткнувшись в один из них.
   Бродерик был для них человеком посторонним, хотя часто выезжал с
  телевизионщиками на одни и те же задания и поддерживал с ними в основном
  хорошие отношения. Однако сейчас этому солидному, кругленькому и слегка
  напыщенному человеку было далеко не все по душе.
   Трое телевизионщиков немного перебрали спиртного. Исключение составляли
  Ван Кань, ничего не бравший в рот, кроме содовой воды, и звукооператор,
  бесконечно долго сидевший за кружкой пива и отказавшийся выпить еще.
   - Слушай, ты, наглая твоя душа, - сказал Бродерик Партриджу, увидев,