ах-пах", которые ждет от нас начальство. Это просто. А если уж
  рассказывать про военные дела, то я хочу быть на передовой, чтобы сообщать
  не то, о чем нас оповещает пресс-служба американской разведки, а то, что я
  сам видел.
   - Для этого, - заметил Слоун, - тебе придется уезжать на целые дни, а
  порой и недели.
   Это замечание явно позабавило Партриджа. - Я так и думал, что ты мигом
  сообразишь. Уверен, ты уже прикинул, что мое намерение так работать позволит
  тебе почти каждый вечер появляться в "Новостях".
   Слоуну было не очень приятно, что Партридж без труда разгадал его
  замысел, хотя именно так он и собирался себя вести.
   Никто не может сказать, что Слоун плохо работал во Вьетнаме. Он хорошо
  работал и при этом рисковал. Ему случалось отправляться с поручениями в
  места, где действовали вьетконговцы, порой он попадал под огонь и в минуты
  опасности думал с вполне естественным страхом: "А удастся ли вернуться
  живым?"
   Живым он всегда возвращался и редко отсутствовал в Сайгоне больше
  двадцати четырех часов, привозя драматические "картинки" боев и интересные
  рассказы о сражающихся молодых американцах, то есть материал, который ждал
  Нью-Йорк.
   Ловко следуя намеченному плану, Слоун не слишком усердствовал в опасных
  ситуациях и, как правило, оказывался под рукой, когда в Сайгоне устраивались
  пресс-конференции дипломатов и военных, где в ту пору всегда можно было
  почерпнуть что-то интересное. Лишь много позже