Еще в Йеле Георгос стал известен профессорам разухабистым стилем своих
  письменных работ. Но английский не был тогда предметом его специализации (он
  изучал физику). Позднее он переключился на химию и получил соответствующий
  диплом. Знания по химии оказались весьма полезными, когда он стал изучать
  взрывное дело и другие подобные вещи на Кубе. Так постепенно круг его
  интересов сузился, то же произошло с его взглядами на женщин и политику.
   Дальше во вводной части журнала было записано:
  
   "Даже вражеская пресса, для которой характерно скорее преувеличивать, чем
  преуменьшать подобные обстоятельства, и та признает, что погибли только двое
  и трое получили серьезные ранения. Одним из убитых был крупный преступник из
  управленцев по имени Фентон, а другой - свинья из охраны. Этот и вовсе не
  потеря. Остальные - лакейская мелочь: машинистки, клерки и прочие. Они
  должны благодарить за то, что стали мучениками в борьбе за благородное дело.
   Что за пропагандистская чушь о "невинных жертвах"!"
  
   Здесь Георгос остановился. Его худое, аскетичное лицо отражало
  напряженную работу мысли. Как и всегда, он все значительно приукрашивал в
  своем журнале, полагая, что когда-нибудь тот станет важным историческим
  документом наряду с такими трудами, как "Капитал" и "Цитатник председателя
  Мао Цзэдуна".
   Новый поток мыслей пошел на бумагу:
  
   "Требования "Друзей свободы" будут изложены сегодня в боевой сводке. Это:
  бесплатное