сторонних взглядов, когда он бывал вне дома.
   Аппетитный запах фаршированного сладкого перца доносился до него сверху.
  Его женщина, Иветта, была прекрасной стряпухой, она знала, что нравилось
  Георгосу, и старалась угодить ему. Вдобавок она с благоговейным трепетом
  относилась к его учебе, так как самой ей почти не пришлось ходить в школу.
   Он делил Иветту еще с тремя "борцами за свободу", жившими в этом доме, -
  Уэйдом, ученым вроде Георгоса и приверженцем Маркса и Энгельса, Ютом,
  американским индейцем, испытывавшим жгучую ненависть к официальным
  институтам, грозившим уничтожением национальной самобытности его народа, и
  Феликсом, типичным продуктом задворок Детройта, чья философия заключалась в
  том, чтобы жечь, убивать, в общем, уничтожать все ему враждебное.
   Хотя у всех четверых были равные права на Иветту, Георгос испытывал к ней
  какое-то собственническое чувство, граничащее с привязанностью. Испытывал и
  презирал себя за неспособность соответствовать тому пункту "Революционного
  катехизиса", приписываемого двум русским девятнадцатого века - Бакунину и
  Нечаеву, который гласил, в частности:
  
   "Революционер - потерянный человек. У него нет собственных интересов,
  чувств, привычек, вещей... Все в нем поглощено единственным и исключительным
  интересом, одной мыслью и одной страстью - революцией... Он порвал всякие
  связи с гражданским порядком, с просвещенным миром и всеми законами,
  конвенциями и.., с этикой