ирались в заваленные проходы и груды мусора, зато на некоторых участках,
  поражавших по контрасту своей идеальной чистотой, почти бежали, наверстывая
  упущенное время. Иногда мы выбирали неверное направление, и тогда нам
  приходилось возвращаться, подбирая оставленные клочки бумаги, а несколько
  раз оказывались на дне открытой шахты, куда проникал, а точнее как бы
  просачивался, солнечный свет. И всюду нас мучительно притягивали к себе,
  дразня воображение, барельефы. Даже при беглом взгляде на них становилось
  ясно, что многие рассказывали о важнейших исторических событиях, и только
  уверенность в том, что мы еще не раз вернемся сюда, помогала нам преодолеть
  желание остановиться получше их рассмотреть. Иногда мы все же замедляли шаги
  и зажигали второй фонарик. Будь у нас лишняя пленка, мы могли бы немного
  пощелкать фотоаппаратом, но о том, чтобы попытаться кое-что перерисовать, и
  речи не было.
   Я приближаюсь к тому месту в своем рассказе, где мне хотелось бы --
  искушение очень велико -- замолчать или хотя бы частично утаить правду. Но
  истина важнее всего: надо в корне пресечь всякие попытки вести в этих краях
  дальнейшие исследования. Итак, согласно расчетам, мы уже почти достигли
  входа в туннель, добравшись по мостику на втором этаже до угла этого
  пятиконечного здания, а затем спустившись в полуразрушенный коридор, в
  котором было особенно много по- декадентски утонченных поздних скульптур,
  явно обрядового назначения, когда около половины девятого Денфорт своим
  обостренным юношеским чутьем