ния и шумы.
   Услышь мы загадочные и громкие трубные звуки, мы удивились бы меньше --
  результаты проведенного Лейком вскрытия подготовили нас к чему-то в этом
  роде, более того, наша болезненная фантазия после кровавой резни в лагере
  вынуждала нас чуть ли не в каждом завывании ветра чуять недоброе. Ничего
  другого не приходилось ожидать от этого дьявольского края вечной смерти.
  Здесь приличествовали кладбищенские, унылые песни канувших в прошлое эпох.
  Но услышанные нами звуки разом сняли с нас умопомрачение, в которое мы
  впали, уже и мысли не допуская, что в глубине антарктического континента
  может существовать хоть какая-то нормальная жизнь. То, что мы услышали,
  вовсе не исходило от захороненной в незапамятные времена дьявольской твари,
  разбуженной полярным солнцем, приласкавшим ее дубленую кожу. Нет, существо,
  издавшее этот крик, было до смешного заурядным созданием, к которому мы
  привыкли еще в плавании, недалеко от Земли Виктории, и на нашей базе в
  заливе Мак-Мердо; его мы никак не ожидали встретить здесь. Короче -- этот
  резкий, пронзительный крик принадлежал пингвину.
   Он доносился откуда-то снизу -- как раз напротив коридора, которым мы
  только что шли, то есть со стороны проложенного к морской пучине туннеля.
  Присутствие в этом давно уже безжизненном мире животного, не способного
  существовать без воды, наводило на вполне определенные предположения, но
  прежде всего хотелось убедиться в реальности крика -- а вдруг нам просто
  послышалось? Он, однако, повторился и даже умножился