внутреннее неприятие.
  Непроизвольно вспомнилось мне еще одно неудачное подражание чужому стилю --
  пальмирские скульптуры, грубо копирующие римскую манеру. Те, что шли перед
  нами, тоже заинтересовались резьбой, об этом говорила использованная
  батарейка, брошенная рядом с наиболее типичным картушем.
   Однако из-за недостатка времени мы бросили на эти необычные барельефы
  лишь беглый взгляд и почти тут же возобновили путь, хотя далее довольно
  часто направляли на стену лучи фонариков, высматривая, не появились ли еще
  какие-нибудь новшества. Но все шло как прежде, разве что увеличивалось
  расстояние между картушами: слишком много отходило от туннеля боковых
  галерей. Нам повстречалось несколько пингвинов, мы слышали их крики, но нас
  не оставляло чувство, что где-то в отдалении, глубоко под землей, гогочут и
  кричат целые стаи этих больших птиц. Новый запах непонятного происхождения
  почти вытеснил прежний, едкий. Вновь появившиеся в воздухе струйки пара
  говорили о нарастающей разнице температур и о близости морской бездны,
  таящейся в кромешной мгле. И тут вдруг, совершенно неожиданно, мы увидели
  впереди, прямо на сверкающей глади пола какое-то препятствие -- нет, совсем
  не пингвинов, а что-то другое. Решив, что непосредственной опасности как
  будто нет, мы включили второй фонарик.
  
   ХI
  
   И вот снова слова застывают у меня на губах. Казалось бы, пора
  привыкнуть спокойнее на все реагировать, а может, даже ожесточиться, но в
  жизни случаются такие переживания, что ранят особенно