лубоко, от них
  невозможно исцелиться, рана продолжает ныть, а чувствительность настолько
  обостряется, что достаточно оживить в памяти роковые события, и снова
  вспыхивают боль и ужас. Как я уже говорил, мы увидели впереди, на чистом
  блестящем полу, некое препятствие, и одновременно наши ноздри уловили все
  тот же новый запах, многократно усилившийся и смешавшийся с едкими
  испарениями тех, кто шел перед нами. При свете фонариков у нас не осталось
  никаких сомнений в природе неожиданного препятствия; мы не побоялись подойти
  поближе, потому что даже на расстоянии было видно, что распростертые на полу
  существа не способны больше никому причинить вреда -- так же как и шестеро
  их товарищей, похороненных под ужасными пятиконечными надгробиями из льда в
  лагере несчастного Лейка. Как и у собратьев, почивших в ледяной могиле, у
  них были отсечены некоторые члены, а по расползавшейся темно-зеленой вязкой
  лужице было понятно, что печальное событие случилось совсем недавно. Мы
  увидели только четверых, хотя из посланий Лейка явствовало, что
  звездоголовых существ должно быть не менее восьми. Зрелище потрясло и
  одновременно удивило нас: что за роковая встреча произошла здесь, в
  кромешной тьме?!
   Напуганные пингвины разъяренно щелкали клювами; по доносившимся
  издалека крикам мы поняли, что впереди -- гнездовье. Неужели звездоголовые,
  потревожив птиц, навлекли на себя их ярость? Судя по характеру ран, такого
  быть не могло: ткани, которые с трудом рассек скальпелем Лейк, легко
  выдержали