тижимым событиям. Сразу
  после трагедии я как мог старался отвлечь внимание своих товарищей от всех
  этих несоответствий -- было проще, да и естественней, приписать все
  стихийной вспышке безумия в лагере Лейка. Эти чертовы горы могли хоть кого
  свести с ума, особенно здесь -- в самом таинственном и пустынном месте на
  Земле.
   Вид трупов, и человечьих и собачьих, приводил в недоумение. Казалось,
  они погибли в борьбе, защищаясь от дьявольски жестокого нападения неведомых
  врагов, искалечивших и искромсавших их тела. Насколько мы могли судить, все
  они были либо задушены, либо разорваны на куски. Началось все, очевидно, с
  собак, вырвавшихся из ненадежного загончика, который пришлось городить на
  некотором расстоянии от лагеря из-за патологической неприязни животных к
  загадочным древним организмам. Однако все предосторожности оказались
  тщетными. Оставшись одни, они при первых яростных порывах ураганного ветра
  разнесли это хилое убежище -- то ли их испугал ветер, то ли растревожил
  источаемый кошмарными тварями едкий запах.
   Но так или иначе, а зрелище было премерзким. Придется мне превозмочь
  отвращение и брезгливость и открыть наконец самое худшее, при этом заявив
  категорически, что сгинувший Гедни ни в коем случае не повинен в чудовищном
  злодеянии. Это наше с Денфортом глубокое убеждение, обоснованное на фактах и
  законах дедукции. Я уже говорил о том, что трупы были страшно изуродованы.
  Добавлю, что у некоторых вспороли животы и вытащили внутренности. В
  изощренной жестокости поступка было нечто