кие познания, умерявшие наши чувства. Можно было, например,
  вспомнить причудливую природную форму камней Сада Богов в Колорадо или
  удивительную симметричность отполированных ветром скал Аризонской пустыни.
  Или принять открывшееся зрелище за мираж, вроде того, что созерцали прошлым
  утром, подлетая к Хребтам Безумия. Надо было непременно опереться на что-то
  известное, привычное, чтобы не лишиться рассудка при виде бескрайней ледяной
  пустыни, на которой сохранились следы разрушительных ураганов, и кажущегося
  также бесконечным грандиозного, геометрически правильного каменного
  лабиринта со своей внутренней ритмикой, вздымающего свои вершины,
  испещренные трещинами и впадинами, над вечными снегами. Снежный покров
  здесь, кстати, был не более сорока -- пятидесяти футов, а кое-где и того
  меньше.
   Невозможно передать словами впечатление от кошмарного зрелища -- ведь
  здесь, не иначе как по наущению дьявола, оказались порушенными все законы
  природы. На этом древнем плоскогорье, вознесенном а высоту двадцати тысяч
  футов над уровнем моря, с климатам, непригодным для всего живого еще за
  пятьсот тысяч лет до появления человека, на всем протяжении этой ледяной
  равнины высились -- как бы ни хотелось, в целях сохранения рассудка, списать
  все на обман зрения -- каменные джунгли явно искусственного происхождения. А
  ведь раньше мы даже и мысли не допускали, что все эти кубы и крепостные валы
  могут быть сотворены отнюдь не природой. Да и как допустить, если человек в
  те времена, когда материк сковал вечный холод,