ющей жизни,
  а главным предметом изображения была история. Эта озабоченность историей
  оказалась нам как нельзя более на руку: рельефы несли баснословное
  количество информации, поэтому львиную долю времени мы отдали
  фотографированию и зарисовкам. На стенах некоторых комнат были высечены
  громадные карты, астрономические таблицы и прочая научная информация: все
  это красноречиво и наглядно подтверждало то, что изображалось на рельефах.
  Приступая к рассказу, далеко не полному, с основательными купюрами, я горячо
  надеюсь, что здравый смысл поверивших мне читателей восторжествует над
  безрассудным любопытством и они внемлют моим предостережениям. Будет ужасно,
  если мое повествование породит в них желание отправиться в это мертвое
  царство кошмарных теней, то есть приведет к прямо противоположному
  результату.
   Настенную резьбу разрывали высокие оконные и двенадцатифутовые дверные
  проемы; кое-где сохранились отдельные, аккуратно выпиленные и отполированные
  окаменевшие доски, бывшие когда-то частями ставен и дверей. Металлические
  крепления давно разрушились, но некоторые двери по-прежнему оставались на
  месте, и, проходя из комнаты в комнату, мы затрачивали немало усилий, чтобы
  открыть их. Кое-где уцелели оконные рамы с необычными прозрачными стеклами.
  Довольно часто на нашем пути попадались вырубленные в камне громадные ниши,
  по большей части пустые, хотя изредка там оказывались некие ни на что не
  похожие предметы, выточенные из зеленого мыльного камня; их, видимо, бросили
  за ненадобностью