сих пор на его лице добродушная улыбка
  постепенно увядала.
   - И дело не только в абортах, не надо так думать! Они забирают
  нерожденных у всех матерей, не только у наркоманок и проституток, восемь
  дней, восемь недель, восемь месяцев. Центурионам все равно. Жатва идет
  день и ночь. Массовое убийство. Я видел трупики младенцев на крышах,
  Ральф... Под заборами... В канализационных стоках... Глаза Эда, огромные
  и зеленые, как искусственные изумруды, уставились в никуда.
   - Ральф, - прошептал он, - иногда весь мир полон красок. Я вижу их с
  тех пор, как он пришел и открыл мне истину. Но теперь все краски стали
  черными.
   - С тех пор как кто пришел к тебе, Эд?
   - Мы поговорим об этом позже, - ответил Эд, незаметно шевеля губами,
  совсем как стукач в фильмах на тюремную тему. В других обстоятельствах
  это выглядело бы даже забавно.
   Деланная улыбка появилась на его лице, так же уверенно прогоняя
  безумие, как восход солнца изгоняет ночь. Внезапность перемены
  одновременно потрясала и ужасала, но Ральф все равно нашел в этом нечто
  успокаивающее.
   Возможно, им - ему, Мак-Говерну, Луизе и всем остальным, знавшим Эда,
  не стоит так уж винить себя, что они не заметили его безумия раньше. И
  все потому, что Эд был отличным актером. Эта улыбка стоила премии
  "Оскар". Даже в такой эксцентричной ситуации, как сейчас, его улыбка
  требовала ответа. - Привет! - обратился Эд к полицейским.