н испытал в тот момент, будучи почти
  уверенным, что Jэролайн мертва.
   - Прежде кислород для Мэй привозили раз в две недели, - заметил
  МакГоверн. - Теперь же они приезжают по понедельникам и четвергам, как
  часы.
   Иногда я навещаю ее. Читаю ей скучные женскме журналы, но чаще мы
  просто разговариваем. У нее ощущение, будто легкие забиты соломой.
  Теперь уже недолго осталось. Однажды, приехав, вместо пустого баллона
  из-под кислорода они поместят в фургон Мэй. Затем отвезут ее в
  Дерри-Хоум, а это означает конец.
   - Виной тому сигареты? - спросил Ральф. Мак-Говерн одарил Ральфа
  таким не свойственным его простому, откровенному лицу взглядом, что
  Ральф не сразу уловил в нем презрение.
   - Мэй за всю свою жизнь не выкурила ни одной сигареты.
   Она расплачивается за двадцать лет работы на красильне в Коринне и
  еще двадцать в качестве сортировщицы на фабрике в Ньюпорте. И дышать она
  пытается через хлопок, шерсть и нейлон, а не через солому.
   Двое молодых людей из медицинской службы забрались в свой фургон и
  уехали.
   - Мэн - это северо-восточный оплот Аппалачей, Ральф. Многие не
  понимают, но это так - и Мэй умирает от болезни Аппалачей. Врачи
  называют ее "текстильное легкое".
   - Какой ужас! Кажется, Мэй много значит для тебя.
   Мак-Говерн резко рассмеялся:
   - Нет. Я навещаю ее, потому что она - последнее зримое напоминание о
  моей загубленной юности. Иногда я