уки
  казались странно фальшивыми. Наверное, потому, что в долгие часы своего
  бдения он привык видеть Гаррисавеню пустынной.
   Ральф повернулся к Мак-Говерну:
   - Знаешь, о чем я подумал, увидев тебя в "Красном яблоке" сегодня
  днем? Несмотря на все, что происходило в этот момент?
   Мак-Говерн покачал головой.
   - Я размышлял над тем, куда девалась твоя панама. Без нее ты
  выглядишь как-то странно. Словно неодетый. Итак, давай выясним, куда ты
  ее подевал, сынок?
   Мак-Говерн потрогал свой аккуратный седой зачес - сквозь сильно
  поредевшие, тонкие, как пух, волосы просвечивал розовый череп.
   - Не знаю, - ответил он. - Утром я не нашел ее. Обычно я оставляю
  панаму на столике у входной двери, но сегодня ее там не оказалось.
   Наверное, я оставил панаму в другом месте, точное расположение
  которого абсолютно вылетело у меня из головы. Еще пару лет, и я буду
  разгуливать в одних трусах, потому что не смогу вспомнить, куда подевал
  брюки. И все это часть великолепного эксперимента со старением, ты
  согласен, Ральф?
   Ральф с улыбкой кивнул, подумав, что из всех известных ему пожилых
  людей - а знал он их не менее трех дюжин, - Билл Мак-Говерн больше всех
  подшучивал над старостью. Казалось, он относился к своей туманной юности
  и давно минувшей зрелости, как генерал к парочке новобранцев, бежавших с
  поля боя. Однако Ральф не собирался говорить что-либо вслух. У каждого
  свои причуды, просто