звучал до абсурдности тонко, пронзительно. - Где это ты получал
  права?
   Эд немедленно повернул свою вертлявую голову в сторону голоса - как
  будто именно этого звука он и ждал; так летит самолет, ведомый радаром,
  и Ральф впервые увидел глаза Эда. Почувствовав, как в груди у него
  вспыхивает тревога, он побежал в сторону столкновения. А в это время Эд
  направился к Толстяку в пропитанной потом рубашке и бейсбольной кепке.
  Он шел на негнущихся ногах дерганой походкой, столь отличавшейся от его
  обычной легкой иноходи.
   - Эд! - крикнул Ральф, но освежающий бриз, теперь уже несущий с собой
  холодок скорого дождя, казалось, отнес в сторону слова прежде, чем те
  были произнесены. Эд не обернулся. Ральф побежал быстрее, забыв о ноющей
  боли в ногах и пояснице. В немигающих, широко открытых глазах Эда Дипно
  он увидел убийство. У Ральфа не было абсолютно, никакого опыта
  обоснования подобных суждений, но он не думал, что в оценке такого
  взгляда можно ошибиться; так поглядывают друг на друга бойцовые петухи
  при нападении. - Эд! Постой, Эд! Это я, Ральф!
   Тот даже не оглянулся, хотя теперь Ральф находился так близко, что Эд
  просто не мог не слышать его, несмотря на порывы ветра. А вот Толстяк
  оглянулся, и Ральф заметил страх и неуверенность в его глазах. Затем
  Толстяк снова повернулся к Эду и успокаивающе поднял руки.
   - Послушай, - начал он, - мы ведь можем поговорить... Это было все,
  что он успел