занимаешься, - прошипел он Толстяку. - Ты что же
  думаешь, это все игрушки? Надеешься, что тебе и твоим дружкампалачам
  удастся ускользнуть... И в этот момент подоспевший Ральф, пыхтя как
  паровоз, положил руку на плечо Эда. Жар под тонкой футболкой
  обескураживал; будто рука его легла на раскаленную печь, а когда Эд
  обернулся, на какое-то незабываемое мгновение Ральфу показалось, что он
  смотрит прямо в бушующее пламя. Никогда прежде не видел он такой
  абсолютной, беспричинной ярости в человеческих глазах, более того - даже
  не подозревал, что такая ярость возможна.
   Импульсивно Ральф едва не отшатнулся, но, подавив в себе это желание,
  замер. Промелькнула мысль, что если сейчас он отступит, то Эд набросится
  на него, как взбесившийся пес. Нелепо, конечно. Эд был
  химикомисследователем, Эд был членом литературного клуба (из тех, кто
  изучает пудовые книги о Крымской войне), Эд был мужем Элен и отцом
  Натали. Черт, в конце концов, Эд был его другом...
   ... Вот только сейчас перед ним стоял вовсе не Эд, и Ральф сознавал
  это.
   И вместо того, чтобы отступить, Ральф подался вперед, схватил Эда за
  плечи (такие горячие под тонкой тканью футболки, так невообразимо,
  мучительно обжигающие) и стал поворачивать его к себе, пока Эд не отвел
  взгляд от Толстяка.
   - Эд, прекрати! - произнес Ральф громким, сильным и уверенным
  голосом, каким, по его глубокому убеждению,