ерзила со
  смирительной рубашкой, чтобы, сделав укол, забрать его в психушку,
  вполне вероятно, что Ральф будет только рад этому.
   Наиболее охотно осознаваемой эмоцией в данный момент было все-таки не
  облегчение, а приятная меланхолия, которую он, будучи совсем молодым,
  иногда испытывал после занятий любовью. Эта меланхолия, не глубокая, но
  широкая, заполняла, казалось, все пустоты его тела и разума так
  отступающий паводок заполняет плодородную пашню. Ральф раздумывал,
  повторятся ли снова такие тревожащие, но столь восхитительные моменты
  Богоявления. Он считал, что шансы у него есть... По крайней мере, до
  следующего месяца, когда Джеймс Рой Хонг воткнет в него свои иглы или
  Энтони Форбес начнет раскачивать, как маятник, золотые часы у него перед
  глазами, говоря, что Ральф... Хочет... Спать. Вполне возможно, что ни
  Хонгу, ни Форбесу не удастся излечить его бессонницу, но если одному из
  них повезет, Ральф больше не увидит ауры и "веревочки от шариков" после
  первого же нормального сна. А через месяц спокойного сна по ночам он
  вообще забудет, что с ним происходило подобное. Ральфу это казалось
  вполне оправданным мотивом для меланхолии.
   "Лучше тебе пошевеливаться, приятель, - если твой новый знакомый,
  случайно выглянув в окно, увидит, что ты по-прежнему стоишь здесь, как
  наркоман, он, возможно, сам пошлет за верзилой со смирительной
  рубашкой". - Скорее всего, он позвонит