ержа в руках бумажный стаканчик с
  содовой. Малыш, улыбаясь, потянулся к нему и, обхватив обеими ручонками,
  залпом выпил. Розовое свечение вернулось в мир, и теперь Ральф был
  уверен, что не ошибся: мальчугана звали Патрик, а его мать не хотела
  идти домой.
   Ральф не знал, откуда ему это известно, но он все равно знал.
   - В прежние времена, - рассказывал между тем Мак-Говерн, - если
  выходец из центрального Мэна не был гетеросексуален на сто процентов,
  нужно было приложить немало усилий, чтобы не выдать себя и походить на
  "нормальных" мужчин. Иного выбора просто не существовало, кроме одного -
  ездить в Гринвич Виллидж <Район Нью-Йорка, населенный творческой
  интеллигенцией.> и, надев берет, проводить субботние вечера в странных
  джаз-клубах, где вместо аплодисментов щелкают пальцами. В те годы сама
  идея "выйти из кладовой" казалась смешной. Для многих из нас кладовая
  оставалась единственным укромным местом. Если только не хотелось, чтобы
  в темном месте подвыпившие парни превратили тебя в отбивную, весь мир
  должен был быть кладовой.
   Пэт, допив содовую, швырнул стаканчик на землю. Мать попросила его
  поднять стакан и выбросить в мусорный бачок - ребенок выполнил задание
  вполне охотно. Затем женщина взяла сына за руку, и они медленно
  направились к выходу из парка. Ральф с беспокойством наблюдал за ними,
  надеясь, что тревоги и опасения женщины окажутся беспочвенными, но зная,
  что