вого оттенка, никогда не смыкались. Когда Дор говорил,
  они издавали негромкий чмокающий звук. - Все нормально, я пришел к тебе
  не с визитом, а передать послание.
   - Какое послание? От кого?
   - Я не знаю, от кого, - ответил Дор, окинув Ральфа красноречивым
  взглядом, говорящим, что Ральф либо притворяется, либо валяет дурака. -
  Я не вмешиваюсь в дела Лонг-таймеров. То же самое я советовал и тебе,
  разве ты не помнишь?
   Ральф действительно что-то помнил, но что именно? Да это его и не
  интересовало. Он устал, к тому же выслушал целую речь о Сьюзен Дэй от
  Хэма Дейвенпорта, пытавшегося обратить Ральфа в свою веру. У него не
  было ни малейшего желания в довершение ко всему вести философские беседы
  с Дорренсом Марстелларом, несмотря на всю прелесть субботнего утра.
   - Что ж, тогда передай мне послание, - сказал он, - и я поднимусь к
  себе. Как насчет такого предложения?
   - Конечно, конечно. - Но тут Дорренс замер, уставившись на
  противоположную сторону улицы, когда новый порыв ветра спиралью взметнул
  в яркое октябрьское небо охапку листьев. Его выцветшие глаза были широко
  открыты, и что-то в них вновь напомнило Ральфу маленькую принцессу
  Натали - то, как она схватила серо-голубые следы, оставленные его
  пальцами, и то, как она смотрела на угасающие в вазе цветы. С тем же
  выражением Дор часами наблюдал за садящимися и взлетающими самолетами.
   - Дор? - Ральф решился нарушить молчание.