со и шкуру.
   - Извини, - произнес Ральф дрогнувшим голосом. - Я сожалею.
   - Да, правильно! Тебе следовало бы сожалеть, но это не так! Не так!
  Еще один толчок. Острая вспышка боли. И снова мокрый, растекающийся жар.
  Внезапно в комнате стало светлее, как будто вездесущие операторы,
  шныряющие по Дерри с того момента, как начались демонстрации протеста
  против абортов, включили свои софиты. Но, конечно, никаких софитов не
  было; свет включился внутри него.
   Ральф повернулся к человеку с ножом - человеку, вонзающему в него
  зазубренное лезвие, - и увидел, что тот окружен колышущейся чернозеленой
  аурой, похожей на (болотный огонек) смутное фосфоресцирующее свечение,
  которое Ральф иногда наблюдал в болотистых зарослях после наступления
  темноты. И по этому полю проносились жгуче-черные горошины. Ральф
  смотрел на ауру нападавшего со все возрастающим ужасом, почти не замечая
  того, что острие ножа вошло в него уже на одну шестнадцатую дюйма. Он
  лишь смутно ощущал, как кровь, сочащаяся из раны, добирается до пояса
  его брюк.
   "Он сумасшедший, и он действительно собирается убить меня - это не
  просто разговоры. Он еще не совсем готов, не успел настроиться, но
  сделает это очень скоро. И если я попытаюсь убежать - попытаюсь
  пошевелить хотя бы одним мускулом, чтобы уклониться от ножа, который он
  втыкает в мое тело, - безумец убьет меня немедленно. Думаю, он надеется,
  что я сам пошевелюсь...