мной, нелогичной, до которой
  способен додуматься только человек, страдающий бессонницей. Но все это
  не объясняло появления записки.
   Ральф снова перечитал каракули на разлинованном листке: "Я тороплю
  себя ежесекундно, ежечасно - успеть бы все свершить, что предначертано
  судьбой". Это был не его почерк, так же как "Кладбищенские ночи" были не
  его книгой.
   - Хотя сейчас книга принадлежит мне. Мне дал ее Дор, - произнес вслух
  Ральф, и холодок снова пробежал у него по спине.
   "А какие еще могут быть объяснения? Ведь не сам же этот баллончик
  залетел в твой карман. Как и листок".
   Снова вернулось ощущение, будто некая неведомая - и невидимая - рука
  подталкивает его к пасти темного туннеля. Словно во сне Ральф прошел в
  кухню, по дороге машинально сняв серую куртку и бросив ее на спинку
  дивана.
   Он остановился в дверях, уставившись на календарь с изображением двух
  смеющихся детишек, вырезающих отверстия для глаз, носа и рта в тыкве ко
  Дню Всех Святых. Ральф смотрел на завтрашнее число, обведенное кружком.
  "Отмени встречу с человеком, втыкающим иглы", - сказал Дорренс; такова
  была суть послания, и сегодня человек, втыкающий ножи, более или менее
  подтвердил ее. Черт, даже не просто подтвердил.
   Полистав телефонный справочник, Ральф набрал номер.
   - Вы звоните в приемную доктора Джеймса Роя Хонга, проинформировал
  приятный женский голос. - В данный момент поговорить с вами нет
  возможности,