ожку, пока он занимался ловлей бинокля. Они стояли прямо
  под одним из тех проклятых оранжевых фонарей. Ощущение, что Гаррисавеню
  напоминает пустую сцену, оставленную актерами после вечернего спектакля,
  вернулось со странной, непреодолимой силой... Но в другом значении.
  Вопервых, сцена больше не пустовала. Зловещая, затянувшаяся далеко за
  полночь пьеса разыгрывалась в том месте, которое два странных создания,
  стоявших внизу, вне всякого сомнения считали опустевшие театром.
   "Как бы они поступили, узнав, что один зритель все-таки есть? -
  подумал Ральф. - Что бы они сделали со мной?"
   Теперь лысоголовые докторишки изображали людей, почти достигших
  согласия. В это мгновение они вовсе не казались врачами, даже невзирая
  на белые халаты, - они напоминали рабочих после окончания смены на
  фабрике.
   Эти два парня - вне всякого сомнения, приятели - остановились на пару
  минут возле проходной, желая обмозговать дельце столь неотложное, что не
  могло быть и речи о том, чтобы дойти до ближайшего бара. Еще пара фраз,
  и они ударят по рукам.
   Ральф поднес бинокль к глазам, попробовал навести резкость, потом
  понял, что забыл снять колпачки с линз. Он снял их и снова поднял
  бинокль.
   На этот раз две фигуры, стоящие под фонарем, словно прыгнули в его
  поле зрения, увеличенные и великолепно освещенные, но расплывчатые.
   Ральф повернул колесико настройки, и двое мужчин мгновенно попали в
  фокус.