вскоре после
  окончания передачи "Доброе утро, Америка", решившись поведать
  Мак-Говерну о том, что с ним происходит (по крайней мере, то, в чем у
  него хватит духу признаться), пока не передумал. Однако остановившись у
  дверей апартаментов на первом этаже, он услышал шум душа и пение Уильяма
  Д. Мак-Говерна.
   Тот напевал "Я оставил свое сердце в Сан-Франциско".
   Ральф вышел на крыльцо, засунув руки в карманы. В мире нет ничего,
  абсолютно ничего, отметил он, что могло бы сравниться с октябрьским
  солнцем; почти ощутимо отступают прочь ночные тревоги. Несомненно, они
  вернутся, но в данный момент Ральф чувствовал себя отлично, несмотря на
  усталость и дурман в голове. День выдался просто великолепный, пожалуй,
  до самого мая едва ли выпадет еще один такой же чудесный денек. Ральф
  решил, что нужно быть круглым идиотом, чтобы не воспользоваться удачей.
   Прогулка до развилки по Гаррис-авеню и обратно займет не более
  получаса, ну, минут сорок пять, если с кем-нибудь поболтать по дороге, а
  к тому времени Билл уже примет душ, побреется, причешется и оденется. А
  в довершение предоставит внимающее ухо, если Ральфу повезет.
   Ральф дошел до площадки для пикников, даже не отдавая себе отчета в
  стремлении встретить старину Дора. Если они встретятся, то смогут
  немного поболтать о поэзии - например о Стивене Добинсе, или
  пофилософствовать.
   Эту часть разговора можно начать с объяснения