вестно,
  Ральф? Тетушка Сэди из Далласа болтает со своим любимым племянником из
  Дерри; фермер из Хейвена отчитывает дилера, у которого он купил трактор;
  священник пытается помочь попавшему в беду прихожанину. Все это голоса,
  и кажется, что яркие импульсы и вспышки исходят от людей, охваченных
  сильными эмоциями - любовью или ненавистью, радостью или ревностью".
   Ральфу казалось, что все, что он видит и ощущает, еще далеко не все;
  что по-прежнему еще целый мир ждет, скрытый за обычным восприятием.
   Достаточно многогранный и блистательный, чтобы превратить виденное
  сейчас в жалкий бледный снимок, тусклое подобие наблюдаемого. И если
  существует еще что-то, как же ему вынести все и не сойти с ума? Даже
  если он зажмурит глаза, это не поможет: откуда-то ему было известно, что
  его ощущение "видения" вещей берет начало в отношении к зрению как
  основному фактору восприятия. Но было, кроме всего прочего, нечто
  большее, чем просто "смотрение".
   Чтобы доказать это самому себе, Ральф закрыл глаза... И все равно
  продолжал видеть Гаррис-авеню. Как будто его веки стали прозрачными.
   Единственным отличием было то, что все цвета изменились, создавая
  мир, напоминающий негатив цветной фотографии. Деревья, уже не желтые или
  оранжевые, стали яркими, неестественно зелеными. Гаррис-авеню, заново
  залитая асфальтом в июне, превратилась в великолепную белую дорогу, а
  небо казалось удивительным красным озером.