е
  было. Затем его взгляд прояснился. - Дверь? - воскликнул он. - Клянусь,
  она до сих пор открыта. Дождь проникнет внутрь! Я сейчас вернусь, Ральф.
   Он поспешил к выходу. Ральф вряд ли заметил это; день приобрел
  сюрреалистические аспекты ночного кошмара. Постукивание усилилось. Он
  слышал этот звук отовсюду, даже гром не мог заглушить его.
   Уложив Кэролайн на диван, Ральф склонился над ней. Дыхание жены было
  быстрым, поверхностным, а запах изо рта - отвратительным. Однако Ральф
  не отодвинулся.
   - Держись, милая, - попытался ободрить он ее, беря за руку - та была
  почти такой же холодной, как и ее лоб, - и нежно поцеловал. -Просто
  держись. Все хорошо, хорошо.
   Но хорошо не было. Постукивание означало, что ничего не было хорошо.
   И стучало не в стенах - да никогда там ничего не стучало, - это
  стучало в его жене. В Кэролайн. Это было в его любимой женщине; она
  ускользала от него, и что он будет делать без нее?
   - Держись, - повторил Ральф. - Ты слышишь меня? - Он снова поцеловал
  ее руку, затем прижал к своей щеке, а когда услышал завывание сирены
  приближающейся "скорой помощи", заплакал.
  
  5
  
   Кэролайн очнулась в машине, на бешеной скорости мчащейся по Дерри
  (снова выглянуло солнце, от асфальта шел пар), и начала нести такой
  бред, что Ральф подумал было, что его жена потеряла рассудок. Затем,
  когда речь Кэролайн стала приобретать осмысленность, с ней случился
  второй