новидениях, чаще всего с
  ошибочным представлением, что вообще не сомкнули глаз.
   Сразу после смерти Кэролайн Ральф стал страдать от слишком ранних
  пробуждений. Ежевечерне он продолжая отправляться в постель тотчас после
  одиннадцатичасовой программы новостей и по-прежнему засыпал почти
  моментально, но вместо того, чтобы просыпаться ровно в шесть пятьдесят
  пять утра, за пять минут до звонка электронного будильника, он
  просыпался в шесть. Поначалу он считал это результатом своего
  существования со слегка гипертрофированной предстательной железой и
  семидесятилетними почками, но при пробуждении это ему не очень мешало, а
  вот заснуть после опорожнения мочевого пузыря он уже не мог. Лежа в
  кровати, которую он делил с Кэролайн многие годы, Ральф ожидал семи
  часов, чтобы встать. Постепенно он прекратил все попытки заснуть снова;
  лежа со сплетенными на груди пальцами, Ральф смотрел в сумрачный
  потолок, ощущая свои глаза огромными, как круглые дверные ручки.
  Временами он думал о докторе Джамале, воплощающем в Коннектикуте свой
  вариант американской мечты, и о его мягком, успокаивающем индийском
  акценте. Иногда он вспоминал места, в которых они с Кэролайн бывали
  много лет назад; чаще всего в памяти всплывал жаркий денек на пляже
  Бар-Харбора, когда они, оба в купальных костюмах, сидя за столиком под
  ярким тентом, потягивали пиво из бутылок с длинным горлышком,