нная пластинка.
   - Ну что ж, заезженная пластинка поведает тебе кое-что, хорошо?
   Ты, должно быть, псих, если взбирался на холм в такую жару. Если тебе
  так хочется гулять, то почему бы не совершить прогулку к аэропорту, как
  раньше?
   - Потому что это напоминает мне о Кэролайн, - ответил он, недовольный
  своим натянутым, почти грубым тоном, но будучи не в силах смягчить
  сказанное.
   - О черт, - пробормотала Луиза, легко коснувшись его руки. - Прости.
  - Ничего, все хорошо.
   - Нет, не хорошо. И мне следовало бы подумать, прежде чем открыть
  рот.
   Тебе уже не двадцать лет, Ральф. И даже не сорок. Я не хочу сказать,
  что ты в плохой форме - любой подтвердит, что для своих лет ты отлично
  сохранился, - но тебе следует поберечь себя. Думаю, Кэролайн согласилась
  бы со мной. - Знаю, - ответил он, - но я на самом деле...
   "... Чувствую себя хорошо", - хотел сказать Ральф, но, отведя взгляд
  от своих рук, снова посмотрел в ее темные глаза, и то, что он увидел в
  них, не позволило ему окончить фразу. В ее глазах сквозила откровенная
  печаль... Или это было одиночество? Возможно, и то, и другое. В любом
  случае, в ее глазах он увидел не только это. Еще он увидел самого себя.
  "Ты поступаешь глупо, - говорил взгляд темных глаз.
   - Возможно, мы оба глупы. Тебе семьдесят, к тому же ты вдовец, Ральф.
  А мне шестьдесят восемь, и я тоже вдова.
   Сколько еще нам сидеть вдвоем на твоей веранде по вечерам в обществе
  Билла