сь с доносящейся из колонки музыкой. Это был роман Тома
  Роббинса.
   Прямо-таки летняя пастораль; сценка провинциальной безмятежности,
  запечатленная Норманом Рокуэллом на одной из его картин и названная (,
  "Выходной". Только не следовало обращать внимание на такие мелочи, как
  засохшая кровь на пальцах Эда да разбитое стекло его очков а lа Джон
  Леннон.
   - Ральф, ради всего святого, не затевай с ним потасовку, - прошипел
  Мак-Говерн, когда Ральф, сойдя с дорожки, ступил на газон, даже не
  почувствовав, как его обдало холодной водой.
   Эд обернулся.
   - Эй, Ральф! - воскликнул он, расплываясь в лучезарной улыбке. - Рад
  тебя видеть!
   Мысленным взором Ральф увидел себя сбрасывающим Эда с кресла на
  зелень лужайки. Более того, он увидел расширяющиеся от неожиданности и
  удивления глаза Эда Дипно. Видение было настолько четким, что он увидел
  даже то, как солнце отражается от часов Эда, когда тот пытается встать.
   - Угощайся пивом, садись в кресло, - тараторил Эд. - Может, сыграем в
  шахматы...
   - Пиво? Шахматы? Господи, Эд, да что это с тобой?
   Эд ответил не сразу, взирая на Ральфа с выражением, которое
  одновременно пугало и вызывало ярость. Это была смесь удивления и стыда,
  взгляд милого растяпы, который вот-вот скажет: "О черт, дорогая, неужели
  я опять забыл убрать пепельницу?"
   Ральф махнул рукой в сторону холма, мимо Мак-Говерна, стоящего - тот
  обязательно спрятался бы, будь рядом