лека от сказки. А Илья
  берет его в объятья, рвет портки, крича победно:" Повеселимся ужо, братья!"
   - Не было такого, - неуверенно пробасил Муромец, краснея в неверном свете
  восходящей луны.
   - Из былины слова не выкинешь, - ревниво пискнул Алеха и спрятался за
  широкой спиной Добрыни. Никитич злобно толкнул его локтем, давая понять, что
  выбранная позиция не совсем удачна, а скорее, даже наоборот.
   - Вечно ты все путаешь! Неужто "Кама сутры" начитался?
   - За кого ты меня принимаешь?
   - А за кого мне тебя принимать, если из нас троих только у тебя кобыла?
  И, вообще, я же говорил, не мешай наслаждаться.
   - Тебе бы все наслаждаться! - вздохнул Попович, потирая больное место.
   - А что прикажешь делать в свободное от тебя время? - буркнул Никитич и
  оценивающе посмотрел на менестреля.
   - ...И я там был. Мед-пиво пил и по уху получил! - распинался тот на
  бандуре.
   - Да ты на что намекаешь? - не мог успокоиться Алеха. Невыносимый зуд
  призвания не давал ему найти места.
   - Намекаю, когда вынимаю...
   Илья исподтишка кинул взгляд на милых, которые тешились, и отвел душу,
  врезав певцу по уху.
   - Ну, Илюха! - укоризненно покачал головой над умолкшим телом Добрыня. -
  Наш пострел и тут поспел.
   - Такая душевная была песня, а ты из него душу вытряс, - лицемерно
  опечалился Алеха, о призвании которого еще не скоро начнут слагать былины.
   - А чего он будущее предсказывает? Талант, понимаешь. Тьфу!
   -