оторые так часто всплывали в его
  памяти. Жалкая лачуга! Помощь от конторы социального
  обеспечения и несколько долларов в месяц от брата -- вот и все
  доходы матери.
   Мать села за стол. Заговорила о своих знакомых. В ее
  разговоре до сих пор слышался акцент. Дэмьен пытался не
  смотреть в ее полные грусти глаза. Он не должен был оставлять
  ее одну. Дэмьен, правда, написал ей несколько писем. Но мать не
  умела ни читать, ни писать по-английски. Тогда он починил ей
  старый треснувший радиоприемник. У нее появился свой мирок,
  полный новостей и сообщений о майоре Линдсее.
   Дэмьен прошел в ванную. Пожелтевшие газеты, наклеенные на
  треснувшие кафельные плитки. Проржавевшая раковина и ванна. Да,
  в этом доме он впервые ощутил свое призвание. Здесь он понял
  суть любви. Теперь любовь остыла. По ночам он чувствовал, как
  она, остывшая, еще воет в его сердце, подобно осеннему
  заблудившемуся ветру. Без четверти одиннадцать Каррас поцеловал
  мать и, попрощавшись, обещал при первой же возможности
  вернуться. Он ушел, а старый приемник все сообщал и сообщал ей
  о происходящих в мире событиях...
  
   Вернувшись в свою комнату в Уэйджель-Холле, Каррас еще раз
  обдумал текст письма к архиепископу штата Мэриленд. Когда-то он
  хорошо знал его.