иту-
  литься собака, и София коснулась курчавых черных волос.
   -- Больно уж серьезно ты все воспринимаешь,-- сказал Саломон и пин-
  ком отправил раздавленного таракана в угол. Ему нравилось их убивать; под-
  бирать трупы было делом Софии.-- Заткнись! -- проревел он в стену Бриджеру --
  тот все еще кричал, что в этом гнойнике, в этой чертовой дыре, ни дна ей, ни
  покрышки, человеку никогда нельзя выспаться. Бриджер умолк, зная, когда не
  следует лезть на рожон и искушать судьбу. В квартире этажом ниже чета Кар-
  динса тоже хранила молчание, не желая, чтобы потолок рухнул им на голову.
  Но в комнате роились иные звуки, долетавшие и из открытого окна, и из нутра
  убогого дома: неотступный, сводящий с ума рев уличного движения на Ист-Ри-
  вер-драйв; два голоса, мужской и женский, громко переругивающиеся на заму-
  соренном бетонном квадрате, который район именовал "парком"; рев пущенно-
  го на полную громкость стереомагнитофона; громкое хлюпанье и урчание пере-
  груженного водопровода и стрекот вентиляторов, которые в жаре и духоте бы-
  ли абсолютно бесполезны. Саломон уселся в любимое кресло с продавленным
  сиденьем, из-под которого свисали пружины.-- Принеси-ка пивка,-- велел он.
   -- Возьми сам.
   -- Я сказал... принеси пива.-- Он повернул голову и уставился на Софию
  глазами, грозившими уничтожить.
   София выдержала его взгляд. Миниатюрная, темноволосая, с безжиз-
  ненным лицом, она сжала губы и не двинулась