Грязные стены и окошко на пожарную лестницу. Черные волосы Софии, в
  тридцать два года уже пронизанные седыми прядями, и отчужденная усмешка
  Чико. Нужна какая-то перемена, смена обстановки, не то он сойдет с ума. Вооб-
  ще, какого черта он связался с этой бабой и ее дебильным чадом? Ответ был до-
  статочно ясен: чтоб было, кому приносить пиво, стирать шмотки и раздвигать
  ноги, когда Саломон того хотел. Больше на нее никто бы не позарился, а тем,
  кто занимался социальным обеспечением, довольно было бы поставить пример-
  но одну подпись, чтобы упечь Чико в приют к другим таким же кретинам. Са-
  ломон погладил прохладной бутылкой лоб. Поглядев в угол, на Чико, он уви-
  дел, что мальчишка по-прежнему улыбается. Так Чико мог сидеть часами. Эта
  ухмылка; в ней было что-то такое, что действовало Саломону на нервы. Позади
  Чико вверх по стене вдруг пробежал здоровенный черный таракан, и Саломон
  взорвался, словно выдернули чеку.-- К чертям собачьим! -- заорал он и запустил
  в таракана полупустой пивной бутылкой.
   София завизжала. Бутылка угодила в стену прямо под тараканом, шес-
  тью или семью дюймами выше вздутого черепа Чико (но не разбилась, только
  расплескала повсюду пиво), упала и покатилась по полу, а таракан метнулся
  вверх по стене и юркнул в щель. Чико сидел совершенно неподвижно и ухмы-
  лялся.
   -- Сдурел! -- закричала София.-- Псих ненормальный! -- Она опустилась
  на колени, прижала сына к себе, и Чико обнял ее