худыми смуглыми руками.
   -- Пусть перестанет пялить на меня зенки! Заставь его! -- Саломон вско-
  чил; толстое брюхо и подбородки тряслись от бешеной злобы -- на Чико, на
  черных блестящих тараканов, которых, кажется, приходилось убивать снова и
  снова, на простеганные трещинами стены и ревущий шум Ист-Ривер-драйв.-- Я
  ему всю харю набок сверну, мама родная не узнает, вот те крест!
   София ухватила Чико за подбородок. Тяжелая голова сопротивлялась,
  но Софии все-таки удалось отвернуть лицо Чико от Саломона. Привалившись
  головой к плечу матери, мальчик испустил тихий бессильный вздох.
   -- Пойду прогуляюсь,-- объявил Саломон. Ему было досадно -- не пото-
  му, что он бросил в Чико бутылкой; потому, что пиво пропало зря. Он покинул
  комнату, вышел за дверь и двинулся в конец коридора, к общей уборной.
   София покачивала сына в своих объятиях. "Хватит верещать!" -- крик-
  нул кто-то в коридоре. Где-то играло радио, от стены к стене гулял громовой
  рэп. Откуда-то наплывал горьковато-сладкий запах: в одной из нежилых, за-
  брошенных квартир, служивших теперь прибежищем наркоманам и торговцам
  наркотиками, химичили с кокаином. Далекий вой полицейской сирены породил
  за дверью напротив панический быстрый топот, но сирена мало-помалу затих-
  ла, и топот смолк. Как она дошла до жизни такой, София не знала. Нет-нет, ре-
  шила она, неправда. Она отлично знала -- как. Обычная история: нищета, ос-
  корбления и жестокие