авать его в холодные, рав-
  нодушные руки государственного учреждения.
   София прислонилась головой к голове Чико и прикрыла глаза. Совсем
  молоденькой девочкой она часто мечтала о ребенке... и в мечтах дитя предста-
  вало безупречным, счастливым, здоровым мальчуганом, полным любви, благо-
  дати и... да, и чудес. Она пригладила Чико волосы и почувствовала на щеке
  пальцы сына. София открыла глаза и посмотрела на него, на единственный
  темный глаз и на мертвый, белый. Пальцы Чико легкими касаниями путешест-
  вовали по ее лицу; София схватила руку сына и ласково придержала. Пальцы у
  него были длинные, тонкие. Руки врача, подумала она. Целителя. Если бы толь-
  ко... если бы только...
   София посмотрела в окно. В знойных серых тучах над Ист-Ривер вид-
  нелся осколок синевы. "Все еще переменится,-- зашептала она на ухо Чико.-- Не
  всегда будет так, как сейчас. Придет Иисус, и все изменится. В одно мгновенье,
  когда ты меньше всего ожидаешь. Придет Он в белых одеждах, Чико, и возло-
  жит на тебя руки свои. Он возложит руки свои на нас обоих, и тогда, о, тогда
  мы взлетим над этим миром -- высоко, так высоко... Ты веришь мне?"
   Чико не сводил с нее здорового глаза, а его ухмылка то появлялась, то
  исчезала.
   -- Ибо обещано,-- прошептала она.-- Будет сотворено все новое. Всяк
  будет здрав телом и всяк обретет свободу. И мы с тобой, Чико. И мы с тобой.
   Открылась и с глухим хлопком закрылась входная дверь.