омон жестокий, бесчувственный и грубый, зато он не
  выкинет их на улицу и не изобьет слишком сильно; уж больно ему нравится ее
  пособие по безработице плюс те деньги, которые она получает на содержание
  ребенка с задержкой в развитии. София любила Чико; он нуждался в ней и она
  не желала отдавать его в холодные, равнодушные руки государственного
  учреждения.
   София прислонилась головой к голове Чико и прикрыла глаза. Совсем
  молоденькой девочкой она часто мечтала о ребенке... и в мечтах дитя
  представало безупречным, счастливым, здоровым мальчуганом, полным любви,
  благодати и... да, и чудес. Она пригладила Чико волосы и почувствовала на
  щеке пальцы сына. София открыла глаза и посмотрела на него, на
  единственный темный глаз и на мертвый, белый. Пальцы Чико легкими
  касаниями путешествовали по ее лицу; София схватила руку сына и ласково
  придержала. Пальцы у него были длинные, тонкие. Руки врача, подумала она.
  Целителя. Если бы только... если бы только...
   София посмотрела в окно. В знойных серых тучах над Ист-Ривер виднелся
  осколок синевы. "Все еще переменится, - зашептала она на ухо Чико. - Не
  всегда будет так, как сейчас. Придет Иисус, и все изменится. В одно
  мгновенье, когда ты меньше всего ожидаешь. Придет Он в белых одеждах,
  Чико, и возложит на тебя руки свои. Он возложит руки свои на нас обоих, и
  тогда, о, тогда мы взлетим над этим миром - высоко,