к высоко... Ты
  веришь мне?"
   Чико не сводил с нее здорового глаза, а его ухмылка то появлялась, то
  исчезала.
   - Ибо обещано, - прошептала она. - Будет сотворено все новое. Всяк
  будет здрав телом и всяк обретет свободу. И мы с тобой, Чико. И мы с
  тобой.
   Открылась и с глухим хлопком закрылась входная дверь. Саломон
  спросил:
   - О чем шепчемся? Обо мне?
   - Нет, - сказала она. - Не о тебе.
   - Оно бы лучше. А то как бы я кой-кому не надраил жопу. - Пустая
  угроза, оба это знали. Саломон рыгнул - отрыжка походила на дробь басового
  барабана - и двинулся через комнату. Перед ним по полу прошмыгнул еще один
  таракан. - Едрена мать! Откуда они лезут, сволочи? - Понятное дело, в
  стенах этих тварей, должно быть, обреталось видимо-невидимо, но, сколько
  Саломон ни убивал, дом кишел ими. Из-под кресла выскочил второй таракан,
  крупнее первого. Саломон взревел, вынес ногу вперед и притопнул. Таракан с
  перебитой спиной завертелся на месте. Ботинок Саломона опустился вторично,
  а когда поднялся, таракан остался лежать, превращенный в нечто желтое,
  слизистое, кашицеобразное. - Свихнешься с этими тварями! - пожаловался
  Саломон. - Куда ни глянешь, сидит новый!
   - Потому что жарко, - объяснила София. - Когда жарко, они всегда
  вылазят.
   - Ага. - Он утер потную шею и коротко глянул на Чико. Опять эта
  ухмылка. - Что смешного? Ну, придурок! Что, черт побери,