вух мальчуганов я выучил
  молиться Богу и салютовать флагу, и кому это не по вкусу, тот может
  провести с Большим Бобом Клэйтоном пару-тройку раундов.
   Черил, бывало, выйдет да расскажет, как в конце шестидесятых жила в
  Сан-Франциско, ходила на всякие там радения, марши мира и все такое
  прочее. А напомнишь ей, что на дворе восемьдесят четвертый год и в
  президентах у нас Ронни Рейган, - так глянет, точно ты ходячая коровья
  лепешка. Но я всегда надеялся, что, когда вся хиппозная пыль выветрится у
  Черил из головы, эта женщина начнет думать, как настоящая американка.
   Элма мне сказала: только начни заглядываться на Черил - гореть твоей
  заднице синим пламенем; да только я, пятидесятипятилетний деревенщина,
  бросил сеять свое дикое семя больше тридцати лет назад, когда повстречал
  женщину, на которой женился.
   Бурное небо перечеркнула молния, следом послышался гулкий раскат
  грома. Черил сказала:
   - Ух ты! Ты глянь, какая иллюминация!
   - Иллюминация, держи карман шире, - пробормотал я. Закусочная была
  крепкой, как Священное Писание, а потому гроза меня не слишком тревожила.
  Но в эдакую бурную ночь, да коли торчишь, как "Большой Боб", в сельской
  местности, возникает такое чувство, будто ты за тридевять земель от
  цивилизации... хоть до Мобила всего двадцать семь миль к югу. В такую
  бурную ночь появляется ощущение, что всякое может случиться,