, но, когда Кэлвин
  отвинтил крышки нескольких из пронумерованных баночек, на него слабо по-
  веяло диковинными ароматами: из одной - холодным, глинистым запахом
  кладбищенской земли, из другой - свечным воском и металлом, из третьей
  дохнуло чем-то, вызывавшим в воображении кишащую гадами трясину. Ни наз-
  вания фирмы, ни каких-либо иных свидетельств того, где купили этот грим
  или чья это продукция, ни на одной баночке не было. Несколько гримиро-
  вальных карандашей, вынутых Кэлвином из лотка, раскрошились, и Кэлвин
  спустил кусочки в унитаз, чтобы мистер Марко не обнаружил, что он с ними
  возился.
  
   Мало-помалу марихуана одолела его. Кэлвин закрыл крышку коробки,
  защелкнул серебряную руку-замок и, думая о Дийни, улегся на диван-кро-
  вать.
  
   Проснулся он точно от толчка. Сквозь пыльные шторы струился рез-
  кий свет послеполуденного солнца. Кэлвин нашарил часы. Два сорок! Ему
  было велено позвонить мистеру Марко в девять, если дело выгорит нормаль-
  но.
  
   ...Пока Кэлвин шел в конец коридора, к таксофону, изнутри его
  сжигала паника.
  
   В антикварном магазине на Родео-драйв секретарша мистера Марко
  ответила:
  
   - Будьте любезны, как мне доложить, кто звонит?
  
   - Скажите, это Кэл.
  
   - Минутку.
  
   Подняли еще одну трубку.
  
   - Марко слушает.
  
   - Это я, мистер Марко. Коробка с гримом у меня. Все в лучшем ви-
  де, дельце прошло,