Почти все дорогие магазины уже закрылись, на тро-
  туаре виднелись редкие любители поглазеть на витрины. Кэлвин прошел к
  антикварной лавке. Дверь, разумеется, оказалась заперта, жалюзи спущены,
  а табличка гласила "ЗАКРЫТО". "Надо было прихватить инструмент",- сказал
  себе Кэлвин. Ну да не беда. Этим вечером он мог творить чудеса; этим ве-
  чером ничего невозможного не было. Он представил себе то, что хотел сде-
  лать, потом выдохнул - и сырым серым туманом втянулся в щель между
  дверью и косяком. Это перепугало его до чертиков, а один из зевак схва-
  тился за сердце и подрубленной секвойей повалился на мостовую.
  
   Кэлвин стоял в устланном светлым ковром демонстрационном зале,
  заполненном поблескивавшим антиквариатом: полированное пианино красного
  дерева, некогда принадлежавшее Рудольфо Валентино, латунная кровать -
  имущество Пикфорд, лампа с колпаками в виде роз - былая собственность
  Вивьен Ли. Свет фар, скользивший по потолку, выхватывал из темноты се-
  ребряные, латунные, бронзовые вещицы. Из глубины магазина, из-за двери,
  которая вела в короткий коридорчик к офису мистера Марко, к Кэлвину до-
  носился знакомый голос: "...все это чудесно и замечательно, мистер Фрэй-
  зер,- говорил мистер Марко,- я слышу, что вы мне говорите, но не уступ-
  лю. На эту вещь у меня есть покупатель и, если я хочу ее продать, то пе-
  редача должна состояться самое позднее завтра во второй половине дня".-
  Несколько