н сказал нечто, настолько потрясшее ее, что поначалу она даже не
  поняла его слова:
   - А что если я этого не сделаю?
   Первое, что она заметила. - изменение тона. Обычно он говорил ровным
  мягким голосом, как бы увещевавшим: "Все это я устроил, как все здесь мило,
  не так ли?"
   Теперь это был какой-то низкий, мурлыкающий голос с едва сдерживаемой
  злобой, голос, которого она не знала. Блеск снова зажегся в его зрачках -
  тот самый горячий, искристый блеск, который зажег когда-то ее. Она не могла
  разглядеть его хорошо, - глаза Джералда за стеклами очков в толстой оправе
  были опущены, - но блеск был. Он точно был.
   С ее мужем происходило что-то странное. Или это всего лишь разыгралось ее
  воображение?
   Она перебрала в уме весь их странный разговор, пока не остановилась на
  последнем, что он сказал, - на этом странном вопросе "А что, если я этого не
  сделаю?". Она отшелушила тон и теперь дошла до смысла слов; как только она
  поняла, что он имел в виду, страх и ярость отступили. Где-то в глубинах ее
  подсознания ведро опускалось в колодец за следующей порцией грязи - грязи, в
  которой кишели микробы, столь же ядовитые, как слюна гадюки.
   Кухонная дверь снова заскрипела, и опять послышался лай собаки в лесу, но
  уже ближе. Это был одинокий, безысходный лай. Если слушать его долго,
  наверняка начнется мигрень.
   - Слушай, Джералд, - снова прозвучал ее новый голос. Она прекрасно
  понимала, что голос мог бы выбрать и более подходящее время для своего
  первого