лать мне? Это тоже часть игры?
   - Освободи меня!
   - Тороплюсь!
   Другая рука протянулась к ней. Теперь он ущипнул правый сосок, и боль
  была такой сильной, что мурашки пробежали по всему боку до бедра.
   - Ну-ка, раздвинь ножки, моя гордая красотка!
   Она еще пристальнее посмотрела на него и поняла: он знает. Он знает, что
  она не шутит и что она не желает продолжать игру. Знает, но игнорирует это.
  Разве может нормальный человек так себя вести?
   "Полагаю, - продолжал голос, который не шутил, - что если кто-то работает
  стряпчим в самой большой юридической конторе между Бостоном и Монреалем, то
  он обычно придает значение любой мелочи, которая его касается. Пожалуй, ты
  попала в беду, детка. Одна из тех бед, которыми завершаются браки. И лучше
  стисни зубы и закрой глаза, потому что поделать ничего нельзя. Эта ухмылка.
  Уродливая, самодовольная ухмылка. Как будто он ничего не понимает. И
  настолько сам уверен в этом, что мог бы пройти полицейский тест".
   "Я думал, это часть игры, - скажет он, широко раскрыв глаза и изображая
  сочувствие. - я правда так думал..." А если это не остановит ее гнев, он
  снова прибегнет к испытанному способу защиты всех пресмыкающихся - укроется,
  как ящерица в щели скалы: "Тебе это нравилось. Ты же сама знаешь, что
  нравилось. Что же изменилось?"
   Он ничего не заметил, ничего не понял. Продолжает, не обращая на нее
  внимания. Он привязал ее этими цепочками к спинке кровати с ее собственного
  согласия, а теперь готов изнасиловать