его
  опускающийся все ниже подбородок - и затем с силой выпрямила их. Правая
  ступня ударила его в живот. Пятка левой ноги попала прямо в его мошонку.
   Джералд откинулся назад, а его рука метнулась вниз. Он задрал голову
  вверх, к белому потолку, на котором гасли последние отсветы заката, и издал
  высокий, рваный вопль. В этот же момент закричала гагара на озере, создав
  нежданный контрапункт; для Джесси это прозвучало как издевка одного мужика
  над другим.
   В его глазах теперь не было блеска. Они были широко раскрыты, голубые,
  как чистое небо в окне (а воображаемая картинка этого неба над пустынным
  осенним озером просто заворожила ее, когда Джералд позвонил из конторы и
  сказал, что у него отменена деловая встреча, и спросил, не хочет ли она
  съездить на природу хоть на денек, а может, и переночевать там), и в его
  зрачках утвердилось выражение агонии, которое заставило ее в испуге закрыть
  глаза. Жилы надулись на его шее. "Я их не видела с того дождливого лета,
  когда он бросил садоводство", - подумала Джесси.
   Стон постепенно замирал. Казалось, некто с пультом управления Джералдом в
  руке медленно убавляет звук. На самом деле все было проще: стон длился почти
  тридцать секунд, и ему просто не хватило воздуха. Розовые пятна на его щеках
  и лбу теперь стали почти буро-красными.
   "Господи, что ты сделала! - раздался обморочный голос Хорошей Жены. - Что
  ты сделала!"
   "У-ух, черт, вот это ударчик, н-да!" - произнес новый голос.
   "Ты же ударила своего мужа в