, восемь - моя шея...
   Она сделала паузу, чтобы глубоко вдохнуть, и с облегчением почувствовала,
  что сердце перешло с галопа на ровный и быстрый бег.
   - Девять - уши, десять - глаза. Глаза, глаза, откройтесь!
   Она открыла глаза, и спальня вокруг нее осветилась ярким сиянием, стала
  какой-то новой и - во всяком случае, на краткий миг - такой же прелестной,
  какой она показалась Джесси, когда они с Джералдом проводили свое первое
  лето в этом доме. В 1979 году, который когда-то показался небывалым чудом, а
  теперь затерялся в далеком прошлом.
   Джесси посмотрела на деревянные серые стены, белый потолок с отсветами на
  нем и два больших окна, между которыми стояла кровать. Одно выходило на
  запад, сквозь него были видны веранда, сосны и голубая чаша озера. В другом
  окне открывался менее романтический пейзаж: дорога и ее старый "мерседес",
  после восьми лет службы начавший неумолимо ржаветь.
   Прямо перед собой на вешалке у противоположной стены она увидела батик и
  равнодушно отметила, что это подарок Норы к ее тридцатилетию. Она не могла
  разобрать поблекшую надпись красным, но знала, что там стояло: NEARY,83. Еще
  один год из фантастики.
   Рядом с вешалкой висела (и обычно надоедливо звенела, цепляясь за одежду,
  о чем она не решалась сказать мужу) пивная кружка Джералда, обычная пивная
  кружка, однако он испытывал по поводу этой кружки ненормальную гордость и
  пил из нее первое летнее пиво, когда они приезжали сюда в июне. Это была
  одна из тех странных церемоний, которые